Как различаются в своем подходе к татаро-монгольскому нашествию церковыне летописи и народные былины. Где, согласно былинам, находилась татарская земля, почему татары приходят не из степи, а с моря. Откуда прилетал на Русь Змей Горыныч. Какие иные упоминания о татарах сохранила в былинах народная память, почему они отвергнуты и забыты современной исторической наукой.          Начнем с того, чего же в действительности сохранила былинная память? Если взглянуть на эпический, а не на церковно-летописный багаж, то картина отечественного прошлого предстает весьма непривычно. Многие вехи древности каким-то образом прошли совершенно мимо населения. В преданиях нет сведений о варягах, отсутствует там знаменитый Рюрик, призванный княжить, не найдем мы и героического Святослава, наконец, не сказано ни единого слова о крещении Руси! Не упомянут великий князь Дмитрий Донской, а о Куликовской битве можно найти лишь отголоски в виде нескольких имен, кои лидер исторической школы Миллер считал занесенными в позднее время и не без книжного влияния.[1] В тоже время в рукописях, вышедших из церковных стен, указанные события – узловые; на них без преувеличения держится все повествование.        Эти странности, разумеется умело купировали татарским нашествием, игом, о чем в преданиях предостаточно свидетельств. Ответ на то, как эти агрессоры очутились в эпохе Владимира, найден еще славянофилами. Татарское вторжение заслонило прежних степных врагов, спроецировав на татар ряд эпизодов с участием половцев и печенегов; с этими примесями дошли до нас былины Владимирова цикла.[2] Путаницу же в географических понятиях, именах, списали на продолжительность хранения материала в устном виде.[3] Татары стали незаменимым инструментом, которым пришивали былинное полотно к церковным летописям, возведенным в ранг хрестоматийных. Выражения: «поганая татарва», «проклята Золотая орда», обильно звучащие в песнях, превратились в спасательный круг по сглаживанию «изъянов» эпоса. Поэтому татарским сюжетам устного народного творчества нужно уделить особое внимание.               Орда понимается былинами, прежде всего, как определенная земля, а не войско, что все чаще утверждают сегодня. К примеру, князь Владимир отправляет Илью Муромца в Камену Орду, Добрыню Никитича – в Золотую Орду, Михайло Потыка – в землю Подольскую.[4] Или еще: «проходил молодец из Орды в Орду, зашел молодец к королю в Литву»,[5] «ходил Дунаюшко да из орды в орду, из орды в орду, да из земли в землю».[6] Также про Ивана Годиновича: «ездил по всем землям, по всем ордам».[7] То есть, орда фигурирует в былинах в качестве географическом, а не воинском. По летописям над Русью постоянно довлеет угроза с Востока, оттуда с завидным постоянством набегают религиозно чуждые полчища. Народные причитания по адресу татарвы и орды, казалось бы, удачно подкрепляют церковно-книжную «идеологию».          Однако, нельзя не заметить: былинные восточные агрессоры мало напоминает степных кочевников. В народных представлениях проклятые татары, каким-то образом, связаны с синими морями, передвигаются водными путями. Сам Батый-собака объявляется под Киевом-градом на кораблях, спускает «якоря булатные», налаживает «сходенки дубовые», «выходит на крут-красен бережок».[8] Или: из земли бусурманской на новых кораблях приплыли «поганы татарове», взяли они княжну и «привели на пристань корабельную и привезли к Батышу на червлен корабль».[9]           Не стоит думать, что перед нами какие-то досадные оговорки: знакомство с разнообразными записями обнаруживает россыпь подобного. В одной песне красную девицу сватают на чужую сторону за злодея татарина и оказывается она не где-нибудь в восточных краях, что выглядело бы естественным, а на Дунай-реке.[10] В другом варианте некая княжна Марья Юрьевна попала в неволю к татарам, где один из них сулит ей в дар «три кораблика со всеми матросами». Красавица противится, а когда татары напиваются вдрызг – убегает.[11] Согласимся, эпизод с напившимися мусульманами также не лишен любопытства.         Еще одно сказание повествует, как три русских корабля выходят в море, но, попав в бурю, оказываются «в земле татарской», что с географической точки зрения нелепо.[12] Один из былинных богатырей Михайло Потык за службу награждается «в темной Орде» не табунами или чем-то подобным, а тремя кораблями. Затем отбывает обратно на Русь, только не по бескрайним степям, а «по славному по синему морюшку».[13] Знаменитый Садко по сюжету отправляется в Золотую Орду, на что определенно указывает текст, но больше всего примечателен, опять-таки никак не связанный со степями, маршрут следования: по Волхову в Ладыжское, затем в Неву-реку и прямиком за сине море, т.е. в Европу.[14] Не менее любопытно и то, что Змей Горыныч о трех головах, коему противостоит Добрыня, налетает с западной сторонушки.[15] А вот Илья Муромец, бьющийся с татарскими полчищами, ожидает помощи от своего дядюшки Самсона Самойловича, который с богатырями поспевает с восточной стороны.[16]                Ситуацию еще больше запутывает и другое обстоятельство, мимо которого пройти нельзя: поганую татарву народные песни упорно ассоциируют с Литвой. Например, три разбойника-татарина из неверной земли делят добычу золото, серебро и красную девицу, та горько плачет: «заплели у меня косу да на Святой Руси, расплетут у меня косу да в проклятой Литве».[17] Или другое: прошла молва, что богатыри в Киеве состарились, дошел слух «в прокляту Литву, в Орду поганую», откуда на Русь собирается «силушка великая».[18] Есть и не менее красноречивые строки: «подымалась тут-то Литва поганая, как подымалось поганое Идолище (традиционный символ татар – А.П.), а на тот же на Киев-град».[19] О защите Ильей Муромцем мужиков говорится: «и наехала проклята погана Литва, одолели тут поганые Татарове, тех мужиков Бекетовских».[20]           Еще в одном месте от Ильи Муромца с дружинной «Литва поганая в побег пошла, тут они скрутили татарина поганого», давшего им заповедь платить дани-выходы.[21] В другой песне набег на Русь замышляется на пиру у литовского короля, устроенного им для своих: «для пановьев для улановьев для поганых татаровьев».[22] Любопытно, что именно в тех краях присматривает невесту Иван Грозный, пожелавший жениться «в проклятой Литве, орде поганой» на Марье Небрюковне.[23] Его путь в названную землю указан географически безупречно: «через реки быстрые, через грязи Смоленские, через леса Брынские здравствует Государь в той Золотой Орде», а обратно с ним, т.е. из поганой Литвы, возвращаются триста татар.[24] Причем сказания не одобряют выбор иноверки. Напомним, под Литвой тогда подразумевался запад с господствующей там латинской верой.         Не может не удивлять, что по преданиям так поступает не только царь Иван Грозный, но даже причисленный к лику святых Владимир Красное солнышко. Благоверный князь посылает богатырей добыть ему невесту – Апраксию – именно из Литвы. По одной былинной вариации эту миссию выполняет Дунай Иванович, который силой увозит дочь литовского короля, убив его слуг, которые названы следующим образом: «убив тот татар до одного, не оставив тот татар на семена».[25] Киевский хранитель православной веры трепетно относится к своему тестю, коего былина зачастую величает Этмануилом Этмануиловичем – королем Золотой Орды.[26] Владимир страшится появления его «грозных послов». Когда Василиса Микулишна едет вызволять мужа Ставра из киевской темницы, то она наряжается посланником короля. Известие о приближении литовского посла производит переполох, все «кидалися, металися, то улицы метут, ельник ставили; пред воротами ждут посла из Дальней Орды, Золотой земли».[27] В былине о Чуриле Владимир, завидя приближавшуюся к дворцу дружину, сразу испугался: «едет ко мне король из орды или какой грозен посол».[28] Получив поутру грамоту «от тестя любимого», Владимир незамедлительно снаряжает богатырей на помощь его войску.[29] В другой раз посылает Добрыню очистить «дороги прямоезжие до моего тестя любимого, до грозна короля Этмануила Этмануиловича».[30]          Обилие подобных мест не могло оставаться без внимания, требуя соответствующих разъяснений, но реагировали на это по-разному. Например, «скептическая школа» Михаила Каченовского заявляла о полной искаженности былин, напоминавших пустой вымысел; использование их в научных целях не представлялось возможным.[31] Славянофилы, в свою очередь, заботливо поясняли, что «все это вероятно называлось иначе» и такие «несообразности скорее доказывают древность и подлинность произведений».[32] Другие поступали тоньше, предпочитая говорить о переплетениях, о смешении в памяти народа татар и Литвы: «все враждебное обратилось в былине в поганую татарщину веры латинской и бусурманской, как антитезис свято-русского православия».[33] Буслаев сожалел о безграмотности простого люда, не ощущавшего «ни хронологической, ни прагматической связи между важнейшими событиями русской истории».[34] Историческая школа также испытывала неловкость, по сути, прячась в ссылках на многослойность эпоса, впитавшего разное. А вот ее представитель Александр Григорьев предпочел просто выносить неудобные места. К подготовленному им изданию впервые прилагалась нотная тетрадь для исполнения песен.[35] Однако сами записи максимально вычищены от того, что режет глаз.            Практически исчезло название Литвы: если в записях почти полувековой давности (у Рыбникова) оно встречается на каждом шагу, то тут на объемный том их набралось чуть более десятка. Так, Иван Грозный уже не женится в поганой Литве, а направляется за невестой просто за сине море, да за чисто поле.[36] Татары, неволящие девиц, сюжетно никак не связаны с морем и кораблями.[37] Неверные подымаются на святую Русь не с западной или юго-западной стороны, а, как положено, из-за Кубань-реки (с юго-востока).[38] У князя Владимира вместо литовской родни появляются тридцать три православные дочери: «все они ходили да во Божью Церьковку, все они глядели, да на одну книгу, все они сказали, да во одно слово».[39] В былинных записях конца ХIХ, начала ХХ века лютый Змей Горыныч налетает уже с восточных, а не западных краев.[40] Нужно признать, такие корректировки придали песням более надлежащий с точки зрения официоза вид.                    Если говорить о богатырях былин, то в подавляющем большинстве случаев их контакты завязаны на западные или юго-западные края. Возьмем вначале витязей регулярно наезжающих в Киев-град. Так, Соловей Будимирович заявляется в стольный Киев на кораблях, кстати, «из богатой орды, из славного синего моря…».[41] Еще не покинувший историческую ниву, будущий известный кадет Павел Милюков перечислял различные мнения: откуда же прибыл Соловей Будимирович? Все предполагаемые места оказались связанными исключительно с западной стороной – от Венеции, Венгрии, Литвы до Ревеля.[42] Дюк (dux – герцог) Степанович опять следует «из-за моря синего, из славна Волынца, красна Галичья…».[43] Михайло Казарянин объявляется оттуда же – из Галичья.[44] Чурила и его отец, коих посещает князь Владимир, именуются торговцами по Сурожу.[45] Еще один визитер былинных просторов, также, «Суровец богатырь… Заморенин сын».[46] Как считал Александр Веселовский, «сурожанами» называли обосновавшихся в Крыму купцов-генуэзцев.[47] Чтобы как-то выкрутиться из всего этого, славянофил Петр Бессонов убеждал, что былины запечатлели последнее крупное расселение славян с запада на восток: с Червонной Руси в Малую, а затем, после татарского нашествия, и в Великую Русь.[48]           Что касается киевских богатырей, то те, как оказалось, тоже ориентированы именно на западные края; об их же поездках на восток былины умалчивают. К примеру, Илья Муромец сам сообщает о трехлетнем житье в Литве, где прижил дочь;[49] по другому изданию – в Тальянской земле, где служил три года у короля.[50] Добрыня также посылается к королю «во ту землю неверную», поскольку, по словам Алеши Поповича, бывал там и знает, как «бой держать по ихнему».[51] В другой раз Добрыня вновь выезжает ратиться «во землю во Тальянскую».[52] Михайла Потык, судя по описаниям, направляется князем Владимиром исключительно в западные области: Волынь, Литва, Ляхи.[53]           Справедливости ради добавим, что в одном былинном варианте Батыга Батыгович (надо думать Батый) появляется «из-под восточной сторонушки», правда, и тут не обходится без шероховатостей: с ним едет «дьячок выдумщик» и некий «тараканчик Корабликов».[54] Еще в одном месте (правда, позднем) Золотая орда и Литва явно разведены: там Иван Годинович приезжает свататься в Золоту орду, а с другой стороны, с «хороброй Литвы» наезжает царский сын Федор Иванович.[55] Да еще про Добрыню однажды сказано, как он собрался не на литовские рубежи, а «на ту границу, на турецкую».[56] Тоже в одном месте проскользнуло про Потыка: «отправился в землю турецкую».[57] Но такие примеры редки и больше похожи на исключение. Поэтому утверждение, как дореволюционной, так и советской литературы о пропитанности отечественного эпоса враждой к Востоку, как минимум, вызывает недоумение.                 [1] Миллер В.Ф. Очерки русской народной словесности.  Т. 3. С. 80-81.[2] Майков Л.Н. О былинах Владимирова цикла. С. 29-30; Халанский М.Г. Великорусские былины Киевского цикла. С. 11.[3] Майков Л.Н. О былинах Владимирова цикла. Спб., 1863. С. 85.[4] Онежские былины, записанные Александром Гильфердингом (№ 6 Михайло Потык). М., 1873. С. 26. [5] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 77 О Настасье королевне политовской). Ч. I. М., 1861.  С. 223.[6] Архангельские былины и исторические песни, собранные А.Д. Григорьевым в 1899-1901 годах (№ 17 Дунай и Настасья королевична). Т. 1. М., 1904. С. 74.[7] Онежские былины, записанные Александром Гильфердингом (№ 255 Микула Селянинович и Иван Годинович). С. 1169.[8] Песни, собранные П.В. Киреевским (№ 6 Илья Муромец). Ч. III. М., 1863. С. 38-39.[9] Народные русские песни из собрания П.И. Якушкина. Спб., 1865. С. 55, 68.[10] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 80 На чужой стороне). Ч. I. С. 464.[11] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 18 Князь Роман и Марья Юрьевна). М., 1901. С. 122-123, 127.[12] Там же (№ 50 Князь Глеб Володьевич). С. 251[13] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 35 Михайло Потык сын Иванович). Ч. I. С. 206-207.[14] Онежские былины, записанные Александром Гильфердингом (№ 70 Садко). С. 301-302; Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 64 Садко купец, богатый гость). Ч. I. С. 375.[15] Онежские былины, записанные Александром Гильфердингом (№ 79 Добрыня и Змей). С. 472.[16] Там же (№ 75 Илья Муромец и Калин  царь). С. 456-457.[17] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 17 Михайло Петрович Казарин). С. 117.[18] Там же (№ 71 Михайло Игнатьевич, Данилович). С. 404-405.[19] Там же (№ 81 Камское побоище). С. 434.[20] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 9 Об Илье Муромце). Ч. I. С. 46.[21] Там же (№ 20 Илья Муромец и Ермак Тимофеевич). Ч. I. С. 114.[22] Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом (№ 71 Наезд литовцев). С. 399.[23] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 84 Смерть царицы). С. 458.[24] Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым (№ 5 Мастрюк Темрюкович). С. 38.[25] Там же (№ 30 Дунай Иванович). С. 179, 181.[26] Там же (№ 10 Женитьба князя Владимира).  С. 89.[27] Там же (№ 14 Ставр-боярин). С. 127.[28] Песни, собранные П.В. Киреевским (№   Чурило Пленкович). Ч. III. С. 83.[29] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 62 Женитьба Добрыни). С. 315.[30] Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым (№   Добрыня чудь покорил). С. 196.[31] Крупп А.А. Фольклорный материал в русской историографии начала ХIХ века // Русский фольклор. Материалы и исследования. Т. 13. Л., 1972. С. 221.[32] Аксаков К.С. Богатыри времен великого князя Владимира // Аксаков К.С. Сочинения. Т. 1. С. 335-336.[33] Шеппинг Д.О. Русская народность в ее поверьях, обрядах и сказках. М., 1862. С. 76.[34] Буслаев Ф.И. Русский народный эпос // Буслаев Ф.И. Исторические очерки русской народной словесности. Т. 1. Спб., С. 420.[35] Пропп В.Я. Открытая лекция // Неизвестный В.Я. Пропп. Древо жизни. Дневник старости. Переписка. С. 367. [36] Архангельские былины и исторические песни, собранные А.Д. Григорьевым в 1899-1901 годах (№ 23 Кострюк). Т. 1. М., 1904. С. 211.[37] Там же (№ 20 Козарин). С. 214.[38] Там же (№ 121 Козарин; № 168 Козарин). С. 478, 595.[39] Там же (№ 95 Василий и дочь князя Владимира София). С. 415.[40] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 5 Добрыня и Змей). С. 66.[41] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 31 Соловей Будимирович). Ч. II. С. 189.[42] Милюков П.Н. Что такое «море Вирянское» и город «Леденец»? // Юбилейный сборник в честь Всеволода Федоровича Миллера. Сбор. статей. С. 314-315.[43] Песни, собранные, П.Н. Рыбниковым (№ 21 Дюк Степанович). Ч. III. С. 101.[44] Песни, собранные П.В. Киреевским (№ 34 Михайло Казарянин). Ч. IV. С. 91.[45] Песни, собранные П.В. Киреевским (№ 17 Чурило Пленкович). Ч. III. С. 83.[46] Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым (№ 54 Высота ли, высота поднебесная). С. 388.[47] Веселовский А.Н.  Рецензия на труд Ф. Воллнера «Исследования о народном эпосе России» //Веселовский А.Н. Работы о фольклоре на немецком языке (1873-1894 годы). М., 2004. С. 303.[48] Песни, собранные П.В. Киреевским. Ч. IV. С. ХCIХ. (Приложение).[49] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№  Паленица удалая). Ч. I. С. 73.[50] Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом (№ 71 Илья Муромец и его дочь). С. 466-467.[51] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 62 Женитьба Добрыни). С. 315.[52] Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом (№ 210 Святогор и Добрыня). С. 636-637.[53] Песни, собранные П.В. Киреевским. Вып. IV (Приложение). С. ХХХIХ.[54] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 29 Василий Игнатьевич). Ч. I. С. 174-175; Там же (№ 10 Василий игнатьевич). Ч. II. С. 38.[55] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 34 Иван Годинович). Ч. I. С. 202-203.[56] Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом (№ 315 Добрыня и Алеша). С. 1322.[57] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 38 Михайло Потык сын Иванович). Ч. I. С. 229.Страница А. В. Пыжикова Вконтакте https://vk.com/id410903514 - История - 208_615859bcb599d

Александр Пыжиков. Что за татаро-монголы в русских былинах?

Александр Пыжиков. Что за татаро-монголы в русских былинах?

GS Photo
GS
3 месяца
4 Просмотры
0 0
Категория:
Описание:

Как различаются в своем подходе к татаро-монгольскому нашествию церковыне летописи и народные былины. Где, согласно былинам, находилась "татарская земля", почему "татары" приходят не из степи, а с моря. Откуда прилетал на Русь Змей Горыныч. Какие иные упоминания о "татарах" сохранила в былинах народная память, почему они отвергнуты и забыты современной исторической наукой.

          Начнем с того, чего же в действительности сохранила былинная память? Если взглянуть на эпический, а не на церковно-летописный багаж, то картина отечественного прошлого предстает весьма непривычно. Многие вехи древности каким-то образом прошли совершенно мимо населения. В преданиях нет сведений о варягах, отсутствует там знаменитый Рюрик, призванный княжить, не найдем мы и героического Святослава, наконец, не сказано ни единого слова о крещении Руси! Не упомянут великий князь Дмитрий Донской, а о Куликовской битве можно найти лишь отголоски в виде нескольких имен, кои лидер исторической школы Миллер считал занесенными в позднее время и не без книжного влияния.[1] В тоже время в рукописях, вышедших из церковных стен, указанные события – узловые; на них без преувеличения держится все повествование.

        Эти странности, разумеется умело купировали татарским нашествием, игом, о чем в преданиях предостаточно свидетельств. Ответ на то, как эти агрессоры очутились в эпохе Владимира, найден еще славянофилами. Татарское вторжение заслонило прежних степных врагов, спроецировав на татар ряд эпизодов с участием половцев и печенегов; с этими примесями дошли до нас былины Владимирова цикла.[2] Путаницу же в географических понятиях, именах, списали на продолжительность хранения материала в устном виде.[3] Татары стали незаменимым инструментом, которым пришивали былинное полотно к церковным летописям, возведенным в ранг хрестоматийных. Выражения: «поганая татарва», «проклята Золотая орда», обильно звучащие в песнях, превратились в спасательный круг по сглаживанию «изъянов» эпоса. Поэтому татарским сюжетам устного народного творчества нужно уделить особое внимание.     

          Орда понимается былинами, прежде всего, как определенная земля, а не войско, что все чаще утверждают сегодня. К примеру, князь Владимир отправляет Илью Муромца в Камену Орду, Добрыню Никитича – в Золотую Орду, Михайло Потыка – в землю Подольскую.[4] Или еще: «проходил молодец из Орды в Орду, зашел молодец к королю в Литву»,[5] «ходил Дунаюшко да из орды в орду, из орды в орду, да из земли в землю».[6] Также про Ивана Годиновича: «ездил по всем землям, по всем ордам».[7] То есть, орда фигурирует в былинах в качестве географическом, а не воинском. По летописям над Русью постоянно довлеет угроза с Востока, оттуда с завидным постоянством набегают религиозно чуждые полчища. Народные причитания по адресу татарвы и орды, казалось бы, удачно подкрепляют церковно-книжную «идеологию».

          Однако, нельзя не заметить: былинные восточные агрессоры мало напоминает степных кочевников. В народных представлениях проклятые татары, каким-то образом, связаны с синими морями, передвигаются водными путями. Сам Батый-собака объявляется под Киевом-градом на кораблях, спускает «якоря булатные», налаживает «сходенки дубовые», «выходит на крут-красен бережок».[8] Или: из земли бусурманской на новых кораблях приплыли «поганы татарове», взяли они княжну и «привели на пристань корабельную и привезли к Батышу на червлен корабль».[9]

           Не стоит думать, что перед нами какие-то досадные оговорки: знакомство с разнообразными записями обнаруживает россыпь подобного. В одной песне красную девицу сватают на чужую сторону за злодея татарина и оказывается она не где-нибудь в восточных краях, что выглядело бы естественным, а на Дунай-реке.[10] В другом варианте некая княжна Марья Юрьевна попала в неволю к татарам, где один из них сулит ей в дар «три кораблика со всеми матросами». Красавица противится, а когда татары напиваются вдрызг – убегает.[11] Согласимся, эпизод с напившимися мусульманами также не лишен любопытства.

         Еще одно сказание повествует, как три русских корабля выходят в море, но, попав в бурю, оказываются «в земле татарской», что с географической точки зрения нелепо.[12] Один из былинных богатырей Михайло Потык за службу награждается «в темной Орде» не табунами или чем-то подобным, а тремя кораблями. Затем отбывает обратно на Русь, только не по бескрайним степям, а «по славному по синему морюшку».[13] Знаменитый Садко по сюжету отправляется в Золотую Орду, на что определенно указывает текст, но больше всего примечателен, опять-таки никак не связанный со степями, маршрут следования: по Волхову в Ладыжское, затем в Неву-реку и прямиком за сине море, т.е. в Европу.[14] Не менее любопытно и то, что Змей Горыныч о трех головах, коему противостоит Добрыня, налетает с западной сторонушки.[15] А вот Илья Муромец, бьющийся с татарскими полчищами, ожидает помощи от своего дядюшки Самсона Самойловича, который с богатырями поспевает с восточной стороны.[16]       

         Ситуацию еще больше запутывает и другое обстоятельство, мимо которого пройти нельзя: поганую татарву народные песни упорно ассоциируют с Литвой. Например, три разбойника-татарина из неверной земли делят добычу золото, серебро и красную девицу, та горько плачет: «заплели у меня косу да на Святой Руси, расплетут у меня косу да в проклятой Литве».[17] Или другое: прошла молва, что богатыри в Киеве состарились, дошел слух «в прокляту Литву, в Орду поганую», откуда на Русь собирается «силушка великая».[18] Есть и не менее красноречивые строки: «подымалась тут-то Литва поганая, как подымалось поганое Идолище (традиционный символ татар – А.П.), а на тот же на Киев-град».[19] О защите Ильей Муромцем мужиков говорится: «и наехала проклята погана Литва, одолели тут поганые Татарове, тех мужиков Бекетовских».[20]

           Еще в одном месте от Ильи Муромца с дружинной «Литва поганая в побег пошла, тут они скрутили татарина поганого», давшего им заповедь платить дани-выходы.[21] В другой песне набег на Русь замышляется на пиру у литовского короля, устроенного им для своих: «для пановьев для улановьев для поганых татаровьев».[22] Любопытно, что именно в тех краях присматривает невесту Иван Грозный, пожелавший жениться «в проклятой Литве, орде поганой» на Марье Небрюковне.[23] Его путь в названную землю указан географически безупречно: «через реки быстрые, через грязи Смоленские, через леса Брынские здравствует Государь в той Золотой Орде», а обратно с ним, т.е. из поганой Литвы, возвращаются триста татар.[24] Причем сказания не одобряют выбор иноверки. Напомним, под Литвой тогда подразумевался запад с господствующей там латинской верой.

         Не может не удивлять, что по преданиям так поступает не только царь Иван Грозный, но даже причисленный к лику святых Владимир Красное солнышко. Благоверный князь посылает богатырей добыть ему невесту – Апраксию – именно из Литвы. По одной былинной вариации эту миссию выполняет Дунай Иванович, который силой увозит дочь литовского короля, убив его слуг, которые названы следующим образом: «убив тот татар до одного, не оставив тот татар на семена».[25] Киевский хранитель православной веры трепетно относится к своему тестю, коего былина зачастую величает Этмануилом Этмануиловичем – королем Золотой Орды.[26] Владимир страшится появления его «грозных послов». Когда Василиса Микулишна едет вызволять мужа Ставра из киевской темницы, то она наряжается посланником короля. Известие о приближении литовского посла производит переполох, все «кидалися, металися, то улицы метут, ельник ставили; пред воротами ждут посла из Дальней Орды, Золотой земли».[27] В былине о Чуриле Владимир, завидя приближавшуюся к дворцу дружину, сразу испугался: «едет ко мне король из орды или какой грозен посол».[28] Получив поутру грамоту «от тестя любимого», Владимир незамедлительно снаряжает богатырей на помощь его войску.[29] В другой раз посылает Добрыню очистить «дороги прямоезжие до моего тестя любимого, до грозна короля Этмануила Этмануиловича».[30]

          Обилие подобных мест не могло оставаться без внимания, требуя соответствующих разъяснений, но реагировали на это по-разному. Например, «скептическая школа» Михаила Каченовского заявляла о полной искаженности былин, напоминавших пустой вымысел; использование их в научных целях не представлялось возможным.[31] Славянофилы, в свою очередь, заботливо поясняли, что «все это вероятно называлось иначе» и такие «несообразности скорее доказывают древность и подлинность произведений».[32] Другие поступали тоньше, предпочитая говорить о переплетениях, о смешении в памяти народа татар и Литвы: «все враждебное обратилось в былине в поганую татарщину веры латинской и бусурманской, как антитезис свято-русского православия».[33] Буслаев сожалел о безграмотности простого люда, не ощущавшего «ни хронологической, ни прагматической связи между важнейшими событиями русской истории».[34] Историческая школа также испытывала неловкость, по сути, прячась в ссылках на многослойность эпоса, впитавшего разное. А вот ее представитель Александр Григорьев предпочел просто выносить неудобные места. К подготовленному им изданию впервые прилагалась нотная тетрадь для исполнения песен.[35] Однако сами записи максимально вычищены от того, что режет глаз.

            Практически исчезло название Литвы: если в записях почти полувековой давности (у Рыбникова) оно встречается на каждом шагу, то тут на объемный том их набралось чуть более десятка. Так, Иван Грозный уже не женится в поганой Литве, а направляется за невестой просто за сине море, да за чисто поле.[36] Татары, неволящие девиц, сюжетно никак не связаны с морем и кораблями.[37] Неверные подымаются на святую Русь не с западной или юго-западной стороны, а, как положено, из-за Кубань-реки (с юго-востока).[38] У князя Владимира вместо литовской родни появляются тридцать три православные дочери: «все они ходили да во Божью Церьковку, все они глядели, да на одну книгу, все они сказали, да во одно слово».[39] В былинных записях конца ХIХ, начала ХХ века лютый Змей Горыныч налетает уже с восточных, а не западных краев.[40] Нужно признать, такие корректировки придали песням более надлежащий с точки зрения официоза вид.           

         Если говорить о богатырях былин, то в подавляющем большинстве случаев их контакты завязаны на западные или юго-западные края. Возьмем вначале витязей регулярно наезжающих в Киев-град. Так, Соловей Будимирович заявляется в стольный Киев на кораблях, кстати, «из богатой орды, из славного синего моря…».[41] Еще не покинувший историческую ниву, будущий известный кадет Павел Милюков перечислял различные мнения: откуда же прибыл Соловей Будимирович? Все предполагаемые места оказались связанными исключительно с западной стороной – от Венеции, Венгрии, Литвы до Ревеля.[42] Дюк (dux – герцог) Степанович опять следует «из-за моря синего, из славна Волынца, красна Галичья…».[43] Михайло Казарянин объявляется оттуда же – из Галичья.[44] Чурила и его отец, коих посещает князь Владимир, именуются торговцами по Сурожу.[45] Еще один визитер былинных просторов, также, «Суровец богатырь… Заморенин сын».[46] Как считал Александр Веселовский, «сурожанами» называли обосновавшихся в Крыму купцов-генуэзцев.[47] Чтобы как-то выкрутиться из всего этого, славянофил Петр Бессонов убеждал, что былины запечатлели последнее крупное расселение славян с запада на восток: с Червонной Руси в Малую, а затем, после татарского нашествия, и в Великую Русь.[48]

           Что касается киевских богатырей, то те, как оказалось, тоже ориентированы именно на западные края; об их же поездках на восток былины умалчивают. К примеру, Илья Муромец сам сообщает о трехлетнем житье в Литве, где прижил дочь;[49] по другому изданию – в Тальянской земле, где служил три года у короля.[50] Добрыня также посылается к королю «во ту землю неверную», поскольку, по словам Алеши Поповича, бывал там и знает, как «бой держать по ихнему».[51] В другой раз Добрыня вновь выезжает ратиться «во землю во Тальянскую».[52] Михайла Потык, судя по описаниям, направляется князем Владимиром исключительно в западные области: Волынь, Литва, Ляхи.[53]

           Справедливости ради добавим, что в одном былинном варианте Батыга Батыгович (надо думать Батый) появляется «из-под восточной сторонушки», правда, и тут не обходится без шероховатостей: с ним едет «дьячок выдумщик» и некий «тараканчик Корабликов».[54] Еще в одном месте (правда, позднем) Золотая орда и Литва явно разведены: там Иван Годинович приезжает свататься в Золоту орду, а с другой стороны, с «хороброй Литвы» наезжает царский сын Федор Иванович.[55] Да еще про Добрыню однажды сказано, как он собрался не на литовские рубежи, а «на ту границу, на турецкую».[56] Тоже в одном месте проскользнуло про Потыка: «отправился в землю турецкую».[57] Но такие примеры редки и больше похожи на исключение. Поэтому утверждение, как дореволюционной, так и советской литературы о пропитанности отечественного эпоса враждой к Востоку, как минимум, вызывает недоумение.                 


[1] Миллер В.Ф. Очерки русской народной словесности.  Т. 3. С. 80-81.

[2] Майков Л.Н. О былинах Владимирова цикла. С. 29-30; Халанский М.Г. Великорусские былины Киевского цикла. С. 11.

[3] Майков Л.Н. О былинах Владимирова цикла. Спб., 1863. С. 85.

[4] Онежские былины, записанные Александром Гильфердингом (№ 6 Михайло Потык). М., 1873. С. 26. 

[5] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 77 О Настасье королевне политовской). Ч. I. М., 1861.  С. 223.

[6] Архангельские былины и исторические песни, собранные А.Д. Григорьевым в 1899-1901 годах (№ 17 Дунай и Настасья королевична). Т. 1. М., 1904. С. 74.

[7] Онежские былины, записанные Александром Гильфердингом (№ 255 Микула Селянинович и Иван Годинович). С. 1169.

[8] Песни, собранные П.В. Киреевским (№ 6 Илья Муромец). Ч. III. М., 1863. С. 38-39.

[9] Народные русские песни из собрания П.И. Якушкина. Спб., 1865. С. 55, 68.

[10] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 80 На чужой стороне). Ч. I. С. 464.

[11] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 18 Князь Роман и Марья Юрьевна). М., 1901. С. 122-123, 127.

[12] Там же (№ 50 Князь Глеб Володьевич). С. 251

[13] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 35 Михайло Потык сын Иванович). Ч. I. С. 206-207.

[14] Онежские былины, записанные Александром Гильфердингом (№ 70 Садко). С. 301-302; Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 64 Садко купец, богатый гость). Ч. I. С. 375.

[15] Онежские былины, записанные Александром Гильфердингом (№ 79 Добрыня и Змей). С. 472.

[16] Там же (№ 75 Илья Муромец и Калин  царь). С. 456-457.

[17] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 17 Михайло Петрович Казарин). С. 117.

[18] Там же (№ 71 Михайло Игнатьевич, Данилович). С. 404-405.

[19] Там же (№ 81 Камское побоище). С. 434.

[20] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 9 Об Илье Муромце). Ч. I. С. 46.

[21] Там же (№ 20 Илья Муромец и Ермак Тимофеевич). Ч. I. С. 114.

[22] Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом (№ 71 Наезд литовцев). С. 399.

[23] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 84 Смерть царицы). С. 458.

[24] Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым (№ 5 Мастрюк Темрюкович). С. 38.

[25] Там же (№ 30 Дунай Иванович). С. 179, 181.

[26] Там же (№ 10 Женитьба князя Владимира).  С. 89.

[27] Там же (№ 14 Ставр-боярин). С. 127.

[28] Песни, собранные П.В. Киреевским (№   Чурило Пленкович). Ч. III. С. 83.

[29] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 62 Женитьба Добрыни). С. 315.

[30] Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым (№   Добрыня чудь покорил). С. 196.

[31] Крупп А.А. Фольклорный материал в русской историографии начала ХIХ века // Русский фольклор. Материалы и исследования. Т. 13. Л., 1972. С. 221.

[32] Аксаков К.С. Богатыри времен великого князя Владимира // Аксаков К.С. Сочинения. Т. 1. С. 335-336.

[33] Шеппинг Д.О. Русская народность в ее поверьях, обрядах и сказках. М., 1862. С. 76.

[34] Буслаев Ф.И. Русский народный эпос // Буслаев Ф.И. Исторические очерки русской народной словесности. Т. 1. Спб., С. 420.

[35] Пропп В.Я. Открытая лекция // Неизвестный В.Я. Пропп. Древо жизни. Дневник старости. Переписка. С. 367. 

[36] Архангельские былины и исторические песни, собранные А.Д. Григорьевым в 1899-1901 годах (№ 23 Кострюк). Т. 1. М., 1904. С. 211.

[37] Там же (№ 20 Козарин). С. 214.

[38] Там же (№ 121 Козарин; № 168 Козарин). С. 478, 595.

[39] Там же (№ 95 Василий и дочь князя Владимира София). С. 415.

[40] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 5 Добрыня и Змей). С. 66.

[41] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 31 Соловей Будимирович). Ч. II. С. 189.

[42] Милюков П.Н. Что такое «море Вирянское» и город «Леденец»? // Юбилейный сборник в честь Всеволода Федоровича Миллера. Сбор. статей. С. 314-315.

[43] Песни, собранные, П.Н. Рыбниковым (№ 21 Дюк Степанович). Ч. III. С. 101.

[44] Песни, собранные П.В. Киреевским (№ 34 Михайло Казарянин). Ч. IV. С. 91.

[45] Песни, собранные П.В. Киреевским (№ 17 Чурило Пленкович). Ч. III. С. 83.

[46] Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым (№ 54 Высота ли, высота поднебесная). С. 388.

[47] Веселовский А.Н.  Рецензия на труд Ф. Воллнера «Исследования о народном эпосе России» //Веселовский А.Н. Работы о фольклоре на немецком языке (1873-1894 годы). М., 2004. С. 303.

[48] Песни, собранные П.В. Киреевским. Ч. IV. С. ХCIХ. (Приложение).

[49] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№  Паленица удалая). Ч. I. С. 73.

[50] Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом (№ 71 Илья Муромец и его дочь). С. 466-467.

[51] Беломорские былины, записанные А.В. Марковым (№ 62 Женитьба Добрыни). С. 315.

[52] Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом (№ 210 Святогор и Добрыня). С. 636-637.

[53] Песни, собранные П.В. Киреевским. Вып. IV (Приложение). С. ХХХIХ.

[54] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 29 Василий Игнатьевич). Ч. I. С. 174-175; Там же (№ 10 Василий игнатьевич). Ч. II. С. 38.

[55] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 34 Иван Годинович). Ч. I. С. 202-203.

[56] Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом (№ 315 Добрыня и Алеша). С. 1322.

[57] Песни, собранные П.Н. Рыбниковым (№ 38 Михайло Потык сын Иванович). Ч. I. С. 229.

Страница А. В. Пыжикова Вконтакте https://vk.com/id410903514

Комментарии:

Комментарий
Следующий Автовоспроизведение